Темы: Деньги, Законы, декреты, постановления
Деньги в 1920-е
Автор: Евгения Абелюк
«Золотой век» эпохи «военного коммунизма»
«Деньги следует отменить» — эта марксистско-ленинская утопическая идея была популярна в молодом советском государстве; в жизнь она активно проводилась в период «военного коммунизма».
Такое суждение было следствием тезиса: необходимое равенство трудящихся должно быть достигнуто одинаковым, равным распределением материальных ресурсов. А раз так, значит, торговля и товарно-денежные отношения не нужны, их следует заменить безденежными раздачей и обменом товаров. В этом последнем положении особо отметим мысль о необходимости равного распределения благ именно среди ТРУДЯЩИХСЯ. Как увидим чуть позже, вопрос, кого большевистские идеологи считали трудящимися, а кого нет, исключительно важен.
А пока, возвращаясь к идее отказа от денег, напомним, что с осени 1920 года одно за другим выходили постановления, предусматривающие бесплатные услуги части населения страны (это декреты Совнаркома РСФСР «Об отмене некоторых денежных расчетов» от 11 октября 1920 г., «О бесплатном отпуске населению продовольственных продуктов» от 4 декабря 1920 г., «О бесплатном отпуске населению предметов широкого потребления» от 17 декабря 1920 г., «Об отмене платы за всякого вида топливо, предоставляемое государственным предприятиям и учреждениям, а равно занятым в них рабочим и служащим» от 23 декабря 1920 г., «Об отмене взимания платы за жилые помещения с рабочих и служащих и за пользование водопроводом, канализацией и очисткой, газом и электричеством и общественными банями — с государственных учреждений и предприятий и их рабочих и служащих и о распространении указанных льгот на инвалидов труда и войны и лиц, находящихся на их иждивении» от 27 января 1921 г.).
Не стоит считать, что практика равного распределения — воплощение мечты человечества о «золотом веке». Это заблуждение. Как писал историк и экономист Сергей Далин, безденежная коммунистическая система промышленного производства, распределения и общественного питания «базировалась не на изобилии продуктов, а на их остром недостатке, на полуголодном существовании»1. Работая за нищенский скудный паек, рабочие люди после октябрьской революции не стали жить лучше, чем до нее, да и прав у «правящего пролетариата» не стало больше.
Кроме того, когда читаешь перечисленные постановления, видишь: их действие распространялось далеко не на все категории граждан. В этих документах названы рабочие и служащие государственных учреждений, красноармейцы и члены их семей, инвалиды войны и труда, беременные женщины. А вот ученые, писатели, музыканты и художники не упоминаются. Значит ли это, что они не считались трудящимися? Видимо, нет, так как бесплатный продовольственный паек, или академический паек, люди интеллектуальных и творческих профессий все-таки получали. А вот те, кого в советском государстве принято было считать бывшими людьми, оказались без какой-либо помощи. Без пайков остались предприниматели. Не поддерживались кустари; они работали на негосударственных предприятиях, а с точки зрения большевистской идеологии такой труд считался индивидуалистическим и отсталым — получалось, что к трудящимся их тоже не относили.
Но в особо бедственном положении оказались такие труженики, как крестьяне. Они владели частной собственностью, могли бы участвовать в рыночном обмене, но легального частного рынка продуктов и других товаров не было. И еще важнее другое: с 1919 года у них принудительно и бесплатно изымались «излишки» продовольствия, которые, как правило, вовсе не были излишками (декрет Совнаркома РСФСР «О разверстке между производящими губерниями зерновых хлебов и фуража, подлежащих отчуждению в распоряжение государства» от 11 января 1919 г.).
Результатом внутренне противоречивой экономической политики большевиков стали голод (например, голод в Поволжье 1920-1921 гг.) и тяжелейший экономический кризис. Идеи идеями, а в реальной жизни ни люди, ни государственная экономика не могли обойтись без денег, без товарно-денежных отношений.
Интересно, как такую противоречивость объясняли сами большевики. В Программе Российской коммунистической партии (большевиков), принятой на ее VIII съезде в марте 1919 года, можно прочитать: «В первое время перехода от капитализма к коммунизму, пока еще не организовано полностью коммунистическое производство и распределение продуктов, уничтожение денег представляется невозможным. При таком положении буржуазные элементы населения продолжают использовать остающиеся в частной собственности денежные знаки в целях спекуляции, наживы и ограбления трудящихся. Опираясь на национализацию банков, РКП стремится к проведению ряда мер, расширяющих область безденежного расчета и подготовляющих уничтожение денег: обязательное держание денег в Народном банке; введение бюджетных книжек, замена денег чеками, краткосрочными билетами на право получения продуктов и т. п.» (Раздел «В области денежного и банковского дела», п. 15).
Жизнь в финансовом хаосе
Вообще-то развал финансовой системы начался в России гораздо раньше, с 1914 года, во время войны, но чем дальше, тем больше он усиливался. Его чувствовал на себе каждый житель страны. И не просто чувствовал — в финансовом хаосе нужно было жить и выживать.
Началось с того, что из обращения исчезли золотые и серебряные монеты. И это неудивительно: после объявления войны многие запасливые жители Российской Империи припрятали их. Потом пропали и медные деньги. Выпуск же бумажных денег, не обеспеченных золотом, все время увеличивался — все дорожало, инфляция галопировала. Некоторые ученые, разделявшие идеологию большевизма, приветствовали инфляцию, так как полагали, что она вполне соотносится с процессом отказа от денег2.
Налоги росли. Продовольствия не хватало, была введена карточная система.
Впервые карточки на продовольствие появились в 1916 году, еще в царской России, затем при Временном правительстве, потом в августе-сентябре 1918 года, то есть уже после Октябрьской революции. В 1921 году, в связи с переходом к НЭПу и разрешением предпринимательства, карточки удалось отменить, но в 1928 году пришлось ввести их вновь.
Государство провело систему мероприятий, не позволявших сохранить сбережения тем, кто имел их до войны и революции, или накопить новые. Финансовый произвол закреплялся многими декретами и постановлениями. Сразу после Октябрьской революции были национализированы банки (декрет Совнаркома РСФСР «О национализации банков» от 14 (27) декабря 1917 г.), а крупные вклады (свыше 5000 рублей) конфискованы. В месяц владельцы небольших вкладов имели право снимать со счета ограниченную сумму, а поскольку инфляция была очень высокой, оставшиеся на счету деньги все больше обесценивались.
В начале 1918 года разрешалось снимать 500 рублей на главу семьи плюс 150 рублей на каждого иждивенца, но в сумме не больше 1500 рублей. Потом цифры немного выросли — до 750 рублей в месяц плюс 150 рублей на каждого неработоспособного члена семьи; и наконец до 1000 рублей в месяц плюс по 250 рублей на каждого иждивенца, максимум — 2000 рублей. Для того, чтобы получить деньги, нужно было сдать в банк справку от домового комитета.
Иностранную валюту, оставшуюся после революции, в двухнедельный срок нужно было сдать в Народный банк РСФСР (Постановление Народного комиссариата по финансовым делам от 3 октября 1918 г.); валютные сделки могло осуществлять только государство (декрет Совнаркома РСФСР «О сделках с иностранной валютой и драгоценными металлами» от 18 ноября 1921 г.). Укрывательство ценностей влекло за собой наказание. Правда, в 1922 году, с утверждением Новой экономической политики, ситуация изменилась и сдачу валютных ценностей госорганам отменили, а также разрешили некоторые операции с валютой, но в 1927 году последовал новый запрет. А в 1937 году в уголовном законодательстве появится статья, в которой валютные операции будут приравнены к государственным преступлениям. И это только некоторые меры, предпринятые молодым советским государством для того, чтобы ограничить частную инициативу граждан.
Облигации государственных займов, заключавшихся как царским, так и Временным правительством, были аннулированы. Между тем после революции облигации использовались как деньги — так, в хождении были, например, купоны, отрезанные от облигаций «Займа свободы», объявленного в 1917 году Временным правительством.
Получилось, что хотя человек и давал в долг деньги государству, оно теперь ему ничего не должно. Правда, тем, у кого ценных бумаг было на сумму не больше 10000 рублей, предлагались взамен свидетельства нового займа РСФСР на ту же сумму (декрет ВЦИК РСФСР «Об аннулировании государственных займов» от 21 февраля (3 января) 1918 г.), однако этих денег владельцы свидетельств так и не увидели.
В деньги превращались и другие государственные бумаги, выведенные из обращения. Вообще, несмотря на идеологию, на политику отказа от денежных знаков, их становилось все больше.
Современного человека не может не поражать та неразбериха, которая возникла с бумажными купюрами, — дело в том, что одновременно использовались деньги, выпущенные разными «правительствами». Например, в начале 1920-х на территориях, где власть принадлежала Советам рабочих и солдатских депутатов, ходили «романовские рубли» (их называли еще и «николаевки») образца 1905—1912 годов, «керенки», вошедшие в оборот при Временном правительстве, «пятаковки» (в зависимости от места изготовления их называли также ленинками или пензенками — это бумажные деньги образца 1918 года) и «совзнаки» (или «дензнаки»), появившиеся в 1919 году. Выпуск последних двух купюр курировал уже Народный комиссариат финансов РСФСР; несмотря на идею необходимости отмирания денег, их вынужденно разрешили печатать «в пределах действительной потребности народного хозяйства в денежных знаках» (Постановление Совнаркома РСФСР «О перенесении срока выпуска кредитных билетов образца 1918 года на 20 мая 1919 года» от 19 мая 1919 г.). При этом и «романовки», и «керенки» использовались наравне с новыми кредитными билетами. Более того, «керенки» допечатывались и при советской власти в 1918—1919 годах. Это не может не поражать воображение, но объясняется просто: в советской стране не хватало печатных станков и необходимых специалистов.
Во время Гражданской войны имели хождение и другие купюры. Свои деньги выпускали Донское Войсковое правительство («донской рубль»), Повстанческая армия Украины («махновский рубль»), Временное Сибирское правительство, а за ним Российское правительство адмирала А.В. Колчака («сибирский рубль»), правительство Вооруженных сил Юга России под командованием А.И. Деникина («рубль ВСЮР» или «деникинки»), правительство Северо-Западной армии (эту валюту именовали по-разному: «крылатками», «юденьками», «петроградками»). Приведенный список тоже неполон.
Вдобавок во время Гражданской войны и сразу после нее почти каждый житель страны сталкивался с фальшивыми деньгами. Да и как могло быть иначе, если, например, «керенки» в советской России выпускал не только государственный Народный банк РСФСР, но и разные местные типографии, не имеющие на это права. В итоге купюры могли иметь внешние различия — скажем, в оттенках цвета, тем не менее они попадали в обращение. Добавим также, что у спекулянтов можно было приобрести иностранную валюту.
От совзнаков к червонцам
Происходившее с деньгами сказывалось не только на частной жизни людей, но и на развитии экономики. Поэтому сразу после объявления новой экономической политики, весной 1921 года, началась подготовка к денежной реформе. Необходимо было выпустить новые банкноты, обеспеченные запасами драгоценных металлов и иностранной валютой.
Новые купюры решили назвать червонцем — прежде червонцем называли золотую монету, и такое название должно было связываться у граждан страны Советов с представлением о твердой денежной единице, обеспеченной золотом. Известна дата ввода в обращение советских червонцев — это 27 ноября 1922 года. Однако «совзнаки» исчезли из обращения не сразу. Некоторое время — с ноября 1922 по май 1924 годов — и они, и червонцы использовались параллельно. Затем с февраля до июня 1924-го совзнаки были изъяты.
Однако устойчивость «золотого червонца» довольно быстро пошатнулась — уже в 1926 году его перестали обменивать на иностранную валюту.
Контексты
«Человечество любит деньги, из чего бы те ни были сделаны,
из кожи ли, из бумаги ли, из бронзы или из золота»
М. А. Булгаков
Конечно, тема денег в молодом советском государстве была больной и потому не могла не отразиться в художественной литературе. Не случайно в «Голубой книге» М. Зощенко, написанной в 1935 году, но вобравшей в себя опыт жизни в большевистской России, накопленный за годы (сюда вошли и рассказы, написанные ранее), деньгам посвящен специальный раздел. Деньги здесь и двигатель истории, и главный предмет мечтаний современного человека.
Конкретные сюжеты показывают, что новый советский человек любит деньги нисколько не меньше, чем древние римляне, князь Меньшиков или нынешний западный миллионер. А между тем это нисколько не соответствует пропагандистскому тезису «в советской стране отношение к человеку не зависит от его имущественного положения», который во вступлении к разделу «Деньги» рассказчик «Голубой книги» формулирует так: «Да, в самом деле, у нас иная жизнь. Нет, у нас есть деньги. У нас на них многое можно купить, но они иначе распределяются между людьми. И у нас нет уважения к тому, кто почему-либо их больше имеет. У нас такую личность уважают, главным образом, за другие качества».
Литература 1920-1930-х годов отразила самые разные сюжеты, связанные с современными деньгами.
Необеспеченность рубля золотом:
«У нас пыль по всей стране от известки и цемента. Строим. А пыль эта застилает глаза от жизни, не видим мы, что люди растут уродами, безъязыкими, равнодушными ко всему. Разве когда трамвай задавит женщину — выругаемся, вот, опять задержка движения. Двойная жизнь. И сами мы себя успокаиваем: такая, мол, жизнь и нужна нам, мы — новые, мы — хорошие, хвалим себя, красивые слова пишем, портреты, ордена даем — и все напоказ, для вывески. И все это знают, все к этому привыкли, как к бумажному рублю, на котором надпись: "Обязателен к приему по золотому курсу". Никто этот рубль в торгсин не несет»
А. Н. Афиногенов. Ложь, 1933
Гиперинфляция:
«А на Ильинке с серого здания с колоннами исчезла надпись "Горный совет" и повисла другая, с огромными буквами: "Биржа", и в нем идут биржевые собрания и проходят через маклеров миллиардные сделки»
М. А. Булгаков. Торговый ренессанс, 1922
Обесценивание совзнаков:
«Фронту нужно снабжение. Рабочим нужно есть. Как только мы пришли, торгаши и базарные спекулянты вздули цены. Совзнаки не принимаются. Торгуют или на старые, николаевские, или на керенки. Сегодня же выработаем твердые цены. Мы прекрасно понимаем, что никто из спекулянтов по твердой цене продавать не станет».
Н. А. Островский. Как закалялась сталь, 1930-1934
Распространение фальшивых денег:
«Больных в тот вечер у профессора было немного, и с приближением сумерек ушел последний. Снимая халат, профессор глянул на то место, где буфетчик ставил червонцы, и увидел, что никаких червонцев там нет, а лежат три этикетки с бутылок Абрау-Дюрсо».
М. А. Булгаков. Мастер и Маргарита, 1928-1940
«Гром и молния! — воскликнул Мишель Ардан, отбросив Цейсс в сторону. — Ставлю вашингтонский доллар против измочаленного и рваного рубля выпуска 1923 года, что это мавры!»
М. А. Булгаков. Багровый остров, 1927
«Раздавленный инфляцией, Корейко решил покупать валюту, но валюты в обращении не было, если не считать фальшивых американских долларов. Они, правда, стоили дороже, чем настоящие, но только в России, и прибыли это не могло принести никакой».
И. Ильф, Е. Петров. Золотой теленок, 1931
Запрет хранить валюту и требование ее сдавать:
«И в эту минуту в столовую вошли двое граждан, а с ними почему-то очень бледная Пелагея Антоновна. При взгляде на граждан побелел и Никанор Иванович и поднялся.
— Где сортир? — озабоченно спросил первый, который был в белой косоворотке. <...>
— А в чем дело? — тихо спросил Никанор Иванович, следуя за пришедшими. — У нас ничего такого в квартире не может быть… А у вас документики… я извиняюсь…Первый на ходу показал Никанору Ивановичу документик, а второй в эту же минуту оказался стоящим на табуретке в уборной, с рукою, засунутой в вентиляционный ход. В глазах у Никанора Ивановича потемнело. Газету сняли, но в пачке оказались не рубли, а неизвестные деньги, не то синие, не то зеленые, и с изображениями какого-то старика. Впрочем, все это Никанор Иванович разглядел неясно, перед глазами у него плавали какие-то пятна.
— Доллары в вентиляции, — задумчиво сказал первый и спросил Никанора Ивановича мягко и вежливо: — Ваш пакетик?
— Нет! — ответил Никанор Иванович страшным голосом. —Подбросили враги!»
М. А. Булгаков. Мастер и Маргарита, 1928-1940
«…на сцене оказался маленького роста белокурый гражданин, судя по лицу, не брившийся около трех недель.
— Виноват, как ваша фамилия? — осведомился конферансье.
— Канавкин Николай, — застенчиво отозвался появившийся.
— А! Очень приятно, гражданин Канавкин, итак?
— Сдаю, — тихо сказал Канавкин.
— Сколько?
— Тысячу долларов и двадцать золотых десяток.
— Браво! Все, что есть?
Ведущий программу уставился прямо в глаза Канавкину, и Никанору Ивановичу даже показалось, что из этих глаз брызнули лучи, пронизывающие Канавкина насквозь, как бы рентгеновские лучи. В зале перестали дышать. «Странно!» — подумал бухгалтер. Изумление его было совершенно естественно. Впервые в жизни он встретился с таким обстоятельством. Всем известно, как трудно получить деньги; к этому всегда могут найтись препятствия. Но в тридцатилетней практике бухгалтера не было случая, чтобы кто-нибудь, будь то юридическое или частное лицо, затруднялся бы принять деньги.
Но наконец сеточка отодвинулась, и бухгалтер опять прильнул к окошечку.
— А у вас много ли? — спросил служащий.
— Двадцать одна тысяча семьсот одиннадцать рублей.
— Ого! — почему-то иронически ответил служащий и протянул бухгалтеру зеленый листок.
Хорошо зная форму, бухгалтер мигом заполнил его и начал развязывать веревочку на пакете. Когда он распаковал свой груз, в глазах у него зарябило, он что-то промычал болезненно. Перед глазами его замелькали иностранные деньги.
Тут были пачки канадских долларов, английских фунтов, голландских гульденов, латвийских лат, эстонских крон…»
М. А. Булгаков. Мастер и Маргарита, 1928-1940
Денежная реформа 1922-1924 гг.:
«Равны серебро / и новый бумажный билет, / нынче / меж ними / разницы нет. /Бери, / какая больше на вкус, — / теперь и бумажкам твердый курс».
В. Маяковский. Тексты для плакатов Наркомфина, 1924
«А слухи о Чичикове становились все хуже и хуже. Начали недоумевать, что такое за птица этот Чичиков, и откуда он взялся. Появились сплетни, одна другой зловещее, одна другой чудовищней. Беспокойство вселилось в сердца. Зазвенели телефоны, начались совещания… Комиссия построения в комиссию наблюдения, комиссия наблюдения в Жилотдел, Жилотдел в Наркомздрав, Наркомздрав в Главкустпром, Главкустпром в Наркомпрос, Наркомпрос в Пролеткульт и т. д.
Кинулись к Ноздреву. Это, конечно, было глупо. Все знали, что Ноздрев лгун, что Ноздреву нельзя верить ни в одном слове. Но Ноздрева призвали, и он ответил по всем пунктам. <…> На вопрос: не делатель ли Чичиков фальшивых бумажек, ответил, что делатель и даже рассказал анекдот о необыкновенной ловкости Чичикова: как, узнавши, что правительство хочет выпускать новые знаки, Чичиков снял квартиру в Марьиной роще и выпустил оттуда фальшивых знаков на 18 миллиардов и при этом на два дня раньше, чем вышли настоящие, а когда туда нагрянули и опечатали квартиру, Чичиков в одну ночь перемешал фальшивые знаки с настоящими, так что потом сам черт не мог разобраться, какие знаки фальшивые, а какие настоящие. На вопрос: точно ли Чичиков обменял свои миллиарды на бриллианты, чтобы бежать за границу, Ноздрев ответил, что это правда, и что он сам взялся помогать и участвовать в этом деле, а если бы не он, ничего бы и не вышло».
М. А. Булгаков. Похождения Чичикова, 1922
Растратчики:
«Пантелеев и Японец взяли горбушку хлеба и вышли из класса. — Ну и сволочи же, — вздохнул Японец. — Д-да. — поддакнул Пантелеев. Растратчик Джапаридзе тем временем давал взятку изобретательному Янкелю, или, проще, делился с ним растраченным капиталом — хлебом, сахаром — и лимонами. Так кончилась первая «лотерея-аллегри». Но пример нашел отклик... Скоро Купец в компании с Цыганом и Воробьем устроили такую же лотерею».
Г. Г. Белых, А. И. Пантелеев. Республика ШКИД, 1926
«В СССР «социальных противоречий» Маяковский не видит. Жизнь в СССР он изображает прекрасной, а если на что обрушивается, то лишь на «маленькие недостатки механизма», на «легкие неуклюжести быта». Как измельчали его темы! Он, топтавший копытами религию, любовь к родине, любовь к женщине, — ныне борется с советским бюрократизмом, с растратчиками, со взяточниками, с системой протекции... Предводитель хулиганов, он благонамеренно и почтенно осуждает хулиганство. А к чему призывает? "Каждый, думающий о счастье своем, покупай немедленно выигрышный заем!", "Спрячь облигации, чтобы крепли оне".
В. Ф. Ходасевич. Декольтированная лошадь, 1927
«Ее ели все главные и второстепенные персонажи романа. Асокину стало больно. Он никому не дал бы икры — сам бы съел. Шампанские бутылки, мартеллевский коньяк (лучшие фирмы автору романа не были известны), фрукты, "шелковая выпуклость дамских ножек", метрдотели, крахмальные скатерти, автомобили и сигары — все это смешалось в роскошную груду, из-под которой растратчик выполз лишь в последней главе с тем, чтобы тотчас отправиться в уголовный розыск с повинной. Дочитав роман, называвшийся "Бег волны", Асокин поежился от вечернего холодка и пошел домой спать. Заснуть он не смог. Двойник давил на его воображение».
И. Ильф, Е. Петров. Двенадцать стульев, 1927
«А р и с т а р х Д о м и н и к о в и ч. Под одну сердобольную курицу подложили утиные яйца. Много лет она их высиживала. Много лет согревала своим теплом, наконец высидела. Утки вылупились из яиц, с ликованием вылезли из-под курицы, ухватили ее за шиворот и потащили к реке. «Я ваша мама, — вскричала курица, — я сидела на вас. Что вы делаете?» — «Плыви», — заревели утки. Понимаете аллегорию?
Г о л о с а. Чтой-то нет.
— Не совсем.
А р и с т а р х Д о м и н и к о в и ч. Кто, по-вашему, эта курица? Это наша интеллигенция. Кто, по-вашему, эти яйца? Яйца эти — пролетариат. Много лет просидела интеллигенция на пролетариате, много лет просидела она на нем. Все высиживала, все высиживала, наконец высидела. Пролетарии вылупились из яиц. Ухватили интеллигенцию и потащили к реке. «Я ваша мама, — вскричала интеллигенция. — Я сидела на вас. Что вы делаете?» — «Плыви», — заревели утки. «Я не плаваю». — «Ну, лети». — «Разве курица птица?» — сказала интеллигенция. «Ну, сиди». И действительно посадили. Вот мой шурин сидит уже пятый год. Понимаете аллегорию?
З и н к а П а д е с п а н ь. Что же здесь не понять? Он казенные деньги растратил, наверное».
Н. Р. Эрдман. Самоубийца, 1928
См. также в рубрике «Прочтения»: «Деньги в повести М. Булгакова "Собачье сердце"»
Библиография
Белоусов В. Д., Бирюков В. А. Попытка отмены денег в годы военного коммунизма // Вестник Московского университета. Серия 6. Экономика. 2012. № 2. С. 25 – 34.
Далин С. А. Инфляции в эпохи социальных революций. М.: Наука, 1983. 301 с.
Денежная реформа: сборник / Моск. ком. РКП(б); [Л. Б. Каменев]. - М.: МК РКП (б-ков), 1924. 29 с.
Денежная реформа 1921-1924 гг.: создание твердой валюты: документы и материалы: [сборник] / Федеральное арх. агентство России, Российский гос. арх. социально-политической истории [и др.; сост. и коммент.: Л. Н. Доброхотов, В. Н. Колодежный, В. С. Пушкарев]. – М.: РОССПЭН, 2008. 862 с.
Российские денежные реформы / В. Д. Белоусов, В. А. Бирюков, В. В. Каширин, А. А. Нестеров. 5-е изд. М.: Дашков и К°, 2022. 272 с.
Селищев А. М. Труды по русскому языку. Т. 1. Язык и общество / Сост. Б. А. Успенский, О. В. Никитин. М.: Языки славянской культуры, 2003. 627 с.
Юровский Л. Н. Денежная политика Советской власти (1917—1927). Избранные статьи. М.: Экономика, 2008. 586 с.
***
Бобров С. Якобы деньги: Деньги в творчестве Михаила Булгакова // Toronto Slavic Quarterly. № 40. Spring 2012. P. 243-253.
Лурье М. Песни о растратчиках в уличной сатире нэпа // Антропологический форум, 2013, №18, С. 267-287.
Сальман Е.А. «Нэп в лакированных ботинках» (Словарь эпохи в фельетонах М.А. Булгакова) // Мир русского слова. 2008. № 1, С. 42–47.
Сноски
1 Далин С.А. Инфляции в эпохи социальных революций. М.: Наука, 1983. С. 214.
2 В. Д. Белоусов, Бирюков В.А. Попытка отмены денег в годы военного коммунизма // Вестник Московского университета. Серия 6. Экономика. 2012. № 2. С. 25.
Опубликовано 08 February 2026